адская собачка Тяпа (helldogtiapa) wrote,
адская собачка Тяпа
helldogtiapa

Categories:

И снова фанфик

И снова про Акутагаву. Я прочла 100500 фанфиков про события минувших лет, когда Акутагаве было 16 и его абьюзил наставник Дазай, и захотелось тоже чего-то такого.
Согласно фикбуку, это юбилейный, двухсотый фанфик. Та-дам!

Чуя медленно, стараясь не производить лишнего шума, шел через старые склады.
Бетонный пол у него под ногами был разворочен, словно здесь недавно резвилась обезумевшая гигантская землеройка. Стены контейнеров по сторонам прохода зияли дырами. Отовсюду торчали скрученные острые куски металла и обломки арматуры.
В полной тишине и неподвижности, царящей вокруг, можно было бы подумать, что это следы давних сражений. Но пыль, еще не осевшая на землю и плотным облаком висящая в воздухе, подсказывала, что разрушения произведены буквально только что.
Вид этих разрушений восхищал Чую. Конечно, он сам мог разнести складское помещение не хуже - даже лучше - но его способность изначально была заточена под то, чтобы крошить бетон и скручивать металл. И он делал это не полами пальто.
Как жаль, однако, что Акутагава ничего не понимает в искусстве самопрезентации. Как бы хорошо могло звучать:
“Какая у тебя способность?”
“Мое пальто ест людей и разрушает вещи.”
Эх.
Дазай исчез три дня назад, а сегодня утром Чуя узнал, что теперь он будет наставником Акутагавы.
“Мамочка, - пропищал он, переварив это радостное известие, - я донашиваю за Дазаем его старые пижамы и коньки, неужели мне еще нужно будет воспитывать его подопечного?”
Он ожидал, что босс восхитится его начитанностью и остроумием, но босс только посмотрел на него проникновенно и сказал: “Мой мальчик, как трогательно, что ты все еще надеешься дорасти до пижам Дазая”.
Дальше выяснилось, что в эти три дня Акутагава не появлялся ни в офисе, ни в квартире, которую мафия для него снимала. По телефону он также не отвечал. Накануне его засекла на улице одна из опергрупп, но он ранил оперативника и ушел от слежки.
Осознав, что это теперь зона его ответственности, Чуя ещё раз съездил к Акутагаве домой - там предсказуемо никого не было. Тогда Чуя попробовал размышлять как Акутагава и отправился на квартиру к Дазаю. Там тоже было пусто, да еще и воняло премерзко, потому что придурок Дазай, ударившись в бега, забыл на плите какую-то еду, и она стухла. Дыша ртом, Чуя еще немного подумал как Акутагава и решил навестить заброшенный склад, где Дазай обычно тренировал своего подопечного. И угадал.
Он не знал, чем заканчивался ангар раньше, была ли здесь глухая стена или выход на пирс. Теперь это уже нельзя было выяснить. Какая-то сила проделала в стальной стене отверстие, достаточное, чтобы в него проехал грузовик. Отверстие щерилось острыми краями, а за ним виднелось серое пасмурное небо, нависшее над серым пасмурным морем, и между этими двумя областями серого - тощая фигура в пальто с поднятым воротником.
Чуя мысленно поздравил себя с отличным применением дедукции, а вслух сообщил:
- Спокойно, я приближаюсь.
Акутагава не обернулся, но плечи пальто, кажется, слегка напряглись. Вот и отлично. Чуя не хотел застать своего подопечного врасплох. Точнее, не хотел, чтобы тот потом оправдывал свое внезапное нападение на начальство тем, что его застали врасплох.
- Не знаю, что ты тут делал, - продолжил Чуя голосом доброго наставника, - но в любом случае молодец, что перестал.
Лезвие Расёмона выстрелило ему в лицо, быстрое и гибкое, словно змея. Если бы Чуя не был готов, этот удар, пожалуй, даже мог бы достигнуть цели. Но Чуя был готов с того момента, как водитель припарковал служебный автомобиль возле склада. Он увернулся от атаки, силой мысли поднял с земли осколок бетона и метнул в противника.
Акутагава отпрыгнул в сторону - ровно туда, куда Чуя и рассчитывал, и второй кусок бетона сбил его с ног.
Вот так-то.
- Вижу, - промолвил Чуя, - что ты уже... Твою ж мать!
Бетонный пирс у него под ногами треснул, и наружу вырвалась раззявленная черная пасть. Чуя взвился в воздух, уходя от удара, и услышал громкий треск ткани. Ногу он спас, но штанина его прекрасных черных брюк оказалась распорота от манжеты до колена.
- Твою ж мать, - повторил он упавшим голосом, осматривая масштаб повреждений. - Это же Gucci, Акутагава. Они, чтоб ты понимал, стоят вдвое дороже, чем твоя жизнь.
Акутагава, держась рукой за бок, медленно поднялся с земли. Он мрачно ухмылялся.
М-да, подумал Чуя, разглаживая порванную брючину и прикидывая, можно ли это как-то зашить или штанам совсем каюк. Веселые у нас будут совместные тренировки. Где-то у меня лежали старые треники...
А вслух сказал:
- Ладно, вижу, ты уже в курсе, что теперь я буду твоим наставником, но сейчас я здесь не за этим. Тебя хочет видеть босс.
- Зачем? - спросил Акутагава придушенно. Видимо, его крепко приложило.
На этот естественный вопрос у Чуи, к сожалению, ответа не было. Босс не рассказал ему никаких подробностей. Только “привези его сюда”, и все. Чуя еще помялся в дверях, ожидая возможного продолжения, и после недолгого и неловкого молчания босс спросил, в чем дело и какого рода поощрения Чуя от него ждет.
Это было обидно. Дазаю босс наверняка сообщил бы, о чем собирается говорить с его учеником.
Но Акутагаве об этом в любом случае знать было незачем, и вслух Чуя уверенно сказал:
- Пороть будет! Пошли, у меня машина с той стороны припаркована.


В машине они молчали. Чуя так и этак крутил свою злополучную штанину и вздыхал. Акутагава, скосив глаза, наблюдал за его страданиями и мрачно радовался. Он чувствовал, что вышел из из короткой стычки победителем. Да, не в сухую, у него ныли теперь ребра. Но ребра заживут, а вот штанам конец.
Чуя не сказал, что нужно боссу, но это было ясно и так. Дазай исчез, и Мори наверняка думает, что Акутагава в курсе перемещений и планов своего наставника.
Акутагава отвел взгляд от страдающего Чуи и уставился в окно. Мимо проплывали серые офисные здания, придавленные сверху набухшим серым небом.
... Он был не в курсе. Если бы Дазай хоть чем-то с ним поделился, тогда он бы выдержал любые пытки, он бы умер, но не сдал наставника. Но только наставник ничего ему не сказал.
Если бы Дазай хоть чем-то с ним поделился - это бы означало, что Акутагава что-то для него значил. Не так много, разумеется, как сам Дазай значил для Акутагавы, но хоть что-то.
Акутагава не помнил, в какой момент Дазай сделался мерилом всех вещей, судьей, карающим и милующим (в основном карающим), единственным, кто определял течение его жизни. Может быть, так было с самого начала. Может быть, он пришел к этому постепенно. Но уже очень, очень давно он жил, ведомый одним стремлением: получить одобрение Дазая.
Иногда казалось, что цель совсем рядом. Иногда - что она бесконечно далека, и он выл от глухого отчаяния, чувствуя, что ему никогда не победить, никогда не стать достаточно сильным, чтобы учитель заметил и оценил его успехи. Но потом наступало время новой тренировки, Дазай кидал ему очередной вызов, и Акутагава снова бросался в бой. Дазай был жесток, да, но Акутагава не видел в этом проблемы. Мир в целом был жесток, и Акутагава знал, что только когда он добьется своего, когда Дазай признает его достижения - тогда он наконец отвоюет свое место в мире и сможет выдохнуть.
И ему всегда казалось, что Дазай тоже этого ждет. Каждый удар, каждая колкость, каждый презрительный взгляд были ступеньками лестницы, которую он должен был одолеть, и Дазай ждал его где-то там, на вершине, чтобы однажды улыбнуться - наконец-то нормальной, а не кривой и брезгливой улыбкой - и сказать: “Поздравляю, Акутагава, ты стал сильнее”.
Так он думал до того момента, как Дазай одним махом оборвал все связи с мафией и растаял в тумане. Он не попрощался, не сказал напоследок, как теперь жить дальше, вообще ничего не сказал - и Акутагава наконец понял то, что нужно было понять давным-давно: Дазаю на него плевать.
... Лифт беззвучно и молниеносно вознес их на последний, сороковой этаж небоскреба. Акутагава никогда еще не поднимался так высоко - и не был уверен, что ему позволят спуститься отсюда живым. Но, однако же, выйдя из лифта, он не ощутил ни благоговения, ни тревоги, равно уместных в данной ситуации. Азарт, владевший им на складе, давно схлынул и сменился апатией.
Бок о бок Чуей он миновал длинный коридор, в котором антикварные комоды, увенчанные антикварными вазами, чередовались с вооруженными охранниками в черных костюмах. Проследовал через обширную приемную, где восседала за конторкой ослепительная секретарша в окружении опять же охранников в костюмах. Двое амбалов синхронно распахнули перед ним двери, и он наконец оказался в святая святых портовой мафии.
Акутагава застыл на пороге, обозревая полутемное помещение, большую часть которого занимал длинный полированный стол. Чуя, оказавшийся позади, несильно пихнул его в спину и ввалился следом.
- Вот! - объявил он таким тоном, как будто только что на глазах у босса извлек Акутагаву из своей шляпы. - Нашел и доставил!
Акутагава молча поклонился.
Мори, сидевший во главе стола, отложил в сторону кипу бумаг, которую просматривал.
- Отлично, Чуя, - сказал он приветливо. - Быстрота и точность - вот то, что я в тебе особенно ценю. Полагаю, однако, пока ты самоотверженно выполнял мое скромное поручение, у тебя скопилась куча дел, которые не могут ждать. Так что не буду тебя больше задерживать. Спасибо!
Чуя, который явно планировал остаться, открыл рот, закрыл рот, пробормотал себе под нос что-то похожее на “Не обляпайтесь!” - и покинул кабинет. Акутагава остался с боссом один на один.
Повисло молчание. Мори, подперев щеку кулаком, доброжелательно смотрел на Акутагаву. Тот разглядывал ковер у себя под ногами. Он знал, что искусный собеседник любое неосторожно оброненное тобой слово вывернет наизнанку и обратит против тебя - он достаточно успел пообщаться с Дазаем, чтобы понимать, каких высот может достичь на этом поприще по-настоящему умелый человек. Поэтому, чтобы не сболтнуть чего-нибудь лишнего, он решил по возможности не говорить вообще. Воцарившаяся в кабинете тишина с каждой секундой становилась все тяжелей и напряженней, но он упрямо пересчитывал про себя густо произрастающие на ковре турецкие огурцы и дошел до девятнадцати, когда Мори наконец улыбнулся и сказал:
- Присаживайся, Акутагава. Как нога?
Не ответить на заданный с таким искренним интересом вопрос было бы невежливо, поэтому Акутагава сказал:
- Хорошо, спасибо, - и сел.
Ногу ему прострелили неделю назад во время разборок с "Мимами", и она уже почти зажила. У него вообще все быстро заживало.
- Прекрасно, - кивнул Мори. - А кашель как? Не беспокоит?
Кашель до этого момента действительно не беспокоил, но сейчас, всей кожей ощущая заботливый взгляд босса, Акутагава понял, что у него першит в горле.
- Спасибо, - сказал он, откашлявшись. - Хорошо.
- Тебе, наверное, интересно, зачем ты здесь, - промолвил Мори после еще одной леденящей душу паузы.
Акутагава упрямо разглядывал полированную столешницу.
- Это касается твоей сестры.
Неимоверным усилием воли Акутагава подавил рвущееся с губ: “Что с ней?!” - и не поднял взгляда.
Что с ней? Почему босс о ней заговорил? Это какая-то ловушка?!
- Как думаешь, Акутагава, - продолжал Мори безмятежно, - твоей сестре нравится в мафии?
Этот вопрос не выглядел опасным, и Акутагава осторожно ответил:
- Да.
- Вот как! - обрадовался Мори. - Что ж, мне тоже так показалось. Рад, что наши впечатления совпали. Ей действительно у нас нравится. Ее характер и устремления отлично сочетаются с нашим жизненным укладом, а это, честно тебе скажу, бывает не так уж часто. Увы, далеко не всем, кто стал частью нашей семьи, здесь по-настоящему хорошо...
В этот момент что-то коснулось колена Акутагавы под столом. Он посмотрел вниз, но ничего не увидел. Покосился на Мори - тот сидел слишком далеко, чтобы дотянуться, если только не орудовал под столом какой-нибудь палкой.
- ... И я тем более склонен видеть в этом удивительно удачное стечение обстоятельств, что изначально, беря вас обоих под свое покровительство, я, разумеется, делал это не ради твоей сестры. Меня интересовали ты и твоя способность, Акутагава. Твоя сестра была принята в семью только потому, что она твоя сестра.
Он сделал паузу, видимо, ожидая какой-то реакции, но Акутагава не ответил. Он лихорадочно размышлял о том, что же только что тронуло его за ногу. Может, кошка?
- За прошедшее время мое отношение к вам не изменилось. Я связываю большие надежды с твоей способностью, Акутагава, и верю, что все, что было в тебя вложено, окупится стократно. Что же до твоей сестры, я не жалею, конечно, о тех силах и средствах, которые были затрачены на ее воспитание. Мне известно, что она учится с большим старанием и достигла значительных успехов. Но, как бы она ни старалась, она все равно останется обычным человеком. Ее потенциал ограничен. В случае чего ее сможет заменить другой обычный человек.
Акутагава сверлил столешницу мрачным взглядом. Разговор, начавшийся хорошо, вдруг повернул в какую-то тревожную сторону.
- И я бы хотел убедиться, мой мальчик, что ты хорошо это понимаешь: если ты вдруг решишь распрощаться с мафией; если перестанешь стараться; если не оправдаешь возложенных на тебя надежд; в общем, если по какой-то причине ты перестанешь быть мне полезным, твоя сестра также нас немедленно покинет.
Акутагава медленно поднял голову. Это звучало как... угроза?
- И более того. Надеюсь, ты осознаешь, что твоя сестра видела и знает о нас достаточно, чтобы для нее был открыт лишь один путь из мафии. Тот, который ногами вперед.
Два года назад Акутагаве хватило бы не слов - одного недоброго взгляда в сторону Гин, чтобы броситься в бой, и ему было бы все равно, с кем придется иметь дело. Никто не смеет угрожать его сестре!
Но два года прошли не зря. За это время Дазай сумел до него донести, что самый прямой путь не всегда самый короткий. И хотя темный голос Расёмона пульсировал у него в ушах: “Убей, убей!”, хотя изумление и злость наполнили его до краев, он остался на месте и только стиснул зубы так, что заныли челюсти.
- О, - сказал Мори. - Вижу, ты стал гораздо менее порывистым. Отлично!
- Вы шантажируете меня жизнью Гин! - проскрежетал Акутагава.
- Мой милый мальчик, поверь, мне это так же неприятно, как и тебе. Я был бы рад шантажировать тебя чем-то еще, но у тебя нет других привязанностей.
- Вы... - Акутагаве не хватало слов, чтобы выразить бурю, неистовствующую у него внутри. - Так... Так даже Дазай не делал!
- Дазай? - переспросил Мори невозмутимо. - При чем здесь Дазай? Дазай, знаешь ли, далеко не самый страшный человек в мафии. - Он лукаво улыбнулся. - А знаешь, кто самый страшный человек?
Во мгновенной вспышке озарения Акутагава понял, что босс напрашивается на комплимент.
- Вы? - предположил он.
Тут Мори почему-то бросил быстрый взгляд под стол.
- Нет, - сказал он. - Я, к сожалению, на втором месте. Но спасибо, что веришь в меня. Вообще забавно, что ты вспомнил Дазая в таком контексте. Мы с ним это не обсуждали, но готов поспорить: он локти себе кусал из-за того, что не может превратить твою сестру в еще одну ниточку, за которую будет дергать. Но нет, он не мог, конечно. О Дазае можно сказать много горьких слов, и все будет правдой, но он умен, этого не отнимешь. Он, разумеется, понимал, что, пока это касается только тебя, ты стерпишь от него что угодно, но если хоть один волос упадет с головы Гин, его власти тут же придет конец... Хм, Акутагава?
Акутагава, забыв о своём прежнем намерении ничего не говорить и избегать зрительного контакта, смотрел на Мори во все глаза. То, что он только что услышал, требовало глубочайшего осмысления.
- Понятно, - сказал Мори, - упоминать Дазая не стоило. Моя ошибка, я зря развил эту тему. Акутагава, давай забудем о Дазае, вспомни, о чем мы говорили до этого. Я шантажирую тебя жизнью твоей сестры. Так? У тебя есть какие-то вопросы по этому поводу? Может быть, возражения?
- Вы сказали, что Дазай... что...
- К черту Дазая!
В этот миг что-то схватило Акутагаву за ногу. Он вздрогнул и посмотрел вниз.
Из-под стола торчали две руки - судя по размеру, детские - и держали его за щиколотку. Акутагава осторожно потряс ногой. Руки соскользнули и пропали из вида.
Интересно, босс знает, что у него под столом ребёнок? Может, нужно ему сказать?..
- Акутагава, ты меня слышишь?
Так или иначе, внезапное явление детских рук помогло ему собраться с мыслями. Он посмотрел Мори в лицо и сказал:
- Я верен мафии. Почему вы решили, что меня надо шантажировать?
Мори просиял.
- Отличный вопрос, - похвалил он, - и я на него с удовольствием отвечу. Начну издалека. Когда я разговаривал с твоей сестрой, она рассказала мне один интересный случай из детства. Я про тот случай, когда ты сдал её в приют.
Акутагава застыл.
... Зима в тот год была уж очень долгой и тяжёлой, и Акутагава впал в отчаяние. Они тогда познакомились с парнем, который утверждал, будто сбежал из приюта. Он много рассказывал о том, как в приюте его обижали, притесняли и недокармливали, и Акутагава усвоил из его речей главное: там кормили. Спустя неделю он узнал, что приютского парня забили до смерти, когда тот попытался украсть еду на рынке, и решил, что это знак.
На следующее утро он разогрел на костре банку тушенки - неприкосновенный запас, последнее, что у них было - и сказал Гин, что они отправляются в путешествие. Гин ничего не поняла, но воодушевилась.
Приют находился за городом, довольно далеко, и они дошли туда только в конце короткого зимнего дня. Акутагава по слогам прочел название на табличке, чтоб убедиться, что это именно то место, которое нужно. Затем усадил Гин на ступеньку у входа и велел ждать. Позвонил в звонок, отбежал и спрятался за деревом.
Сначала ничего не происходило. Гин сидела под дверью, обхватив руками колени в попытке согреться, и не сводила взгляда с дерева, за которым он прятался. Потом дверь отворилась, и появились две женщины. Удивленно поахали. Взяли Гин за руки и увели внутрь. Она пошла, постоянно оглядываясь через плечо. Дверь за ними закрылась. И Акутагава отправился домой.
Их домом в то время был старый, насквозь проржавевший сарай. Акутагава добрел туда уже глубокой ночью. В сарае было два окна. Одно, разбитое, было закрыто фанерой, во второе, с чудом уцелевшем стеклом, светил уличный фонарь. В его желтоватом свете клубился шедший изо рта пар. Стояла тишина - Акутагава не помнил, чтобы когда-нибудь было так тихо. Надо было делать привычные вещи: разводить костер, топить снег в жестянке, заменявшей котелок, сушить ботинки, пытаться пережить ночь. И он вдруг понял, что не хочет.
Он делал все это из раза в раз, день за днем, потому что рядом была Гин и он за нее отвечал. Но теперь за Гин отвечали другие люди, и он понял, что эти приевшиеся действия больше не нужны.
Он сгреб в кучу все тряпье, какое было, улегся и завернулся, как в кокон. Сначала трясся от холода, а потом вдруг стало очень тепло, и он заснул.
А потом проснулся, потому что кто-то бил его по ребрам.
В окошко лился розовый утренний свет. Окаймленная этим светом, как нимбом, над ним возвышалась Гин и пинала его в бок.
Акутагава с трудом сел. Застывшее тело плохо слушалось.
“Ты меня бросил!” - выкрикнула Гин и принялась лупить его кулаками. Ее старые лохмотья куда-то девались, вместо них была новая одежда, на несколько размеров больше, чем нужно, но на вид добротная и теплая.
“Дура, - выговорил Акутагава, еле ворочая языком. - Гин, какая же ты дура.”
Она всхлипнула и с такой силой зарядила ему в подбородок, что у него лязгнули зубы. Что-то выпало у нее из-под куртки и покатилось по полу. Картофелина.
Она не просто сбежала из приюта. Она добыла еду.
“Гин”, - сказал он сипло.
Она продолжала его колотить, а он заслонялся руками, охал, когда она попадала особенно удачно, и с облегчением чувствовал, как мир возвращается на место.
Украденной картошки им хватило на неделю, а потом постепенно все как-то наладилось, и стало полегче.
Он больше не пытался устраивать судьбу Гин и никогда не говорил с ней о приюте. Она тоже об этом не заговаривала, и со временем он решил, что она все забыла.
И теперь он так изумился, что последнюю мысль произнес вслух:
- Я думал, Гин не помнит.
- Интересно, - ответил Мори, - почему ты так думал. Когда родной брат отдает тебя в казенное учреждение - это, прямо скажем, нерядовое событие. Мне кажется, такое должно застревать в памяти на всю жизнь... Акутагава, все в порядке? Ты нормально себя чувствуешь?
- Да, - выдавил Акутагава.
- Я спрашиваю, потому что у тебя уши очень сильно покраснели. Практически светятся. Точно все хорошо? Может, окно открыть?
- Спасибо. Не надо.
- Хорошо. Так вот, знаешь, что твоя сестра мне рассказала?
“Почему она вообще с вами об этом разговаривала?” - хотел бы спросить Акутагава, но вместо этого покорно сказал:
- Что?
- Она сказала, цитирую, “Рю отвел меня в приют, потом вернулся домой, лег на пол и начал умирать”... Точно не надо открыть окно?
Акутагава помотал головой. Он чувствовал, что еще немного, и от его ушей можно будет прикуривать.
- Очень емкая фраза, как считаешь? - продолжал Мори задушевно. - Она прекрасно описывает твою проблему. Ты не умеешь жить, если у тебя нет цели. Когда цель есть - заметь, я не обсуждаю сейчас, насколько хорошая или разумная, только сам факт наличия - так вот, тогда у тебя все хорошо. Когда цели нет - у тебя все плохо и ты ложишься и начинаешь умирать. Но, пойми меня правильно, Акутагава, “ложиться и умирать” - это не совсем тот результат, которого я ожидаю после всех тех усилий, что были на тебя потрачены. Так что я сейчас даю тебе новую цель: сделай так, чтобы твоей сестре было хорошо и чтобы у меня не было повода делать ей плохо. Постарайся, чтобы я был тобой доволен. И помни, что если после всего, что мафия для тебя сделала, тебе вздумается где-то лечь и умереть, твоя сестра неизбежно ляжет с тобой ря...
Он осекся. Под столом что-то завозилось, а затем на свет спиной вперед выползла девочка в нарядном платье. За собой она тащила поднос, уставленный игрушечной посудой.
- Пять часов! - провозгласила девочка, поднялась на ноги и разгладила оборки на платье. - Пора пить чай!
Она водрузила свой поднос на стол, потрясла над малюсенькими чашечками малюсеньким чайничком, после чего сунула одну чашку Мори, а другую Акутагаве, и распорядилась:
- Приятного аппетита!
Не зная, как поступить, Акутагава вопросительно взглянул на Мори. Тот кивнул:
- Пей.
Акутагава осторожно отхлебнул немного воздуха.
- Тебе что, невкусно? - грозно спросила девочка.
- Вкусно, - ответил он с опаской.
- Ты никогда не играл в чаепитие, что ли? Когда вкусно, надо причмокивать!
Акутагава не то что никогда не играл в чаепитие - он вообще никогда ни во что не играл. В панике он уставился на босса.
- Соберись, Акутагава, - приказал тот. - Вспомни, о чем мы говорили. Ты должен стараться. Все ради твоей сестры. Так что давай, начинай причмокивать. Вот так.
Впоследствие Акутагава никому не рассказывал об этой аудиенции - не в последнюю очередь потому, что так и не нашел слов, чтобы описать самое яркое впечатление от нее. В гробовой тишине он и Мори Огай, самый опасный человек во всей Йокогаме, сидели лицом к лицу, смотрели друг другу в глаза, потягивали воображаемый чай из кукольных чашек и громко, сладострастно причмокивали.
Это были самые долгие полминуты в его жизни.
Наконец прелестное дитя сжалилось, забрало чашки, объявило:
- Ты жалок, Ринтаро, а твой гость еще хуже! - и вновь скрылось под столом.
- Мы старались, дорогая, - кротко сказал Мори ей вслед. Посмотрел на наручные часы. - Ладно, Акутагава, я чувствую, что наш разговор затянулся. Ты все понял, мой мальчик?
Акутагава кивнул. Он совершенно точно понял не все, но чувствовал, что на сегодня с него хватит.
- Тогда поезжай домой и выспись. Завтра Чуя тебе позвонит и скажет, что будет дальше.
- Хорошо, - сказал Акутагава.
Выбрался из-за стола, поклонился и направился к выходу. И, уже взявшись за ручку двери, услышал:
- И можешь меня не благодарить.
- За что? - спросил Акутагава и оглянулся.
Босс разглядывал его, подперев щеку рукой. Глаза у него были добрые-добрые.
- Ладно, - сказал он. - Можешь меня поблагодарить, когда поймешь за что.


Он рассчитывал прийти домой первым и сразу лечь спать. Тогда с утра можно было бы сделать вид, как будто ничего и не случилось, и избежать сложного разговора.
Но этот план не сработал. Он почувствовал, что Гин дома, еще только поднявшись по лестнице. Отпер дверь своим ключом и вошел, и она выступила ему навстречу из темноты коридора. У нее было встревоженное лицо.
Акутагаве столько нужно было ей сказать.
Я никогда с тобой не говорил про тот случай, но ты же понимаешь, что я это сделал ради тебя? Я всегда все делал ради тебя.
Я знаю, что тебе здесь хорошо, и я обещаю, я клянусь, я сделаю все что угодно, чтобы тебе и дальше было хорошо и чтобы ты была счастлива.
Я не собираюсь ложиться и умирать из-за того, что Дазай меня бросил. Мне есть ради чего жить. У меня есть ты.
Слов было слишком много, и они застряли у него в горле. Гин поняла его состояние - как всегда - взяла за руку и сказала:
- Хорошо, что ты дома.
И он выдохнул с облегчением и ответил:
- Да. А ты знала, что у босса есть дочка?
Tags: пальто, творчество
Subscribe

  • (no subject)

    Прочла на фикбуке романтический фанфик про Акутагаву и Хигучи (его ассисентку, если кто не в курсе еще) и завидую белой завестью. Там 250 страниц.…

  • Хроники КЛП

    Я все никак не уймусь. - И что же, твой учитель тебя вообще не хвалил? - Да. - Совсем никогда? - Да. - Но что-то же он говорил, когда ты что-нибудь…

  • Нарциссическое

    200 фанфиков и 17 тыщ лайков

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 2 comments